Karabakh-News.com > Версия для печати > ar-vest | Возвращение к Армянству, обретение Армянства

Р. Арзуманян: Если оставаться в рамках социологии, нужно согласиться, что армянин Спюрка во многом атомизирован и вырван из социальных связей и контекстов армянского социума. Для него быть или не быть армянином действительно есть проблема выбора и своего рода свободы. Однако такое рассечение социума и человеческой личности, доведение до абсолюта роли и значения социальных связей в судьбе отдельной личности не совсем правомерно. Человек не есть только существо социальное, в его формировании и мотивациях большую роль играют и другие, более глубокие пласты - культура, «коллективное Я» и т. д., которые не подчиняются законам социологии.

Еще один важный аспект. Распад социальных тканей и связей традиционных социумов и обществ есть норма глобализирующегося мира, и об этом феномене уже много сказано. Не надо думать, что это чисто армянская проблема - весь мир в настоящее время находится в поисках путей формирования и наполнения новым смыслом того пространства, которое ранее называлось социальным. Социумы всех народов в настоящее время стоят перед вызовом необходимости нового понимания своей идентичности, которое помогло бы им справиться с распадом привычных социальных связей.

В этом смысле попытки «строить» и анализировать армянский социум в рамках и на основе представлений XX века изначально обречены на провал. Мы должны задумываться не просто об Армянине и Армянстве, но и об Армянстве в XXI веке в новых, качественно изменившихся и изменяющихся социальных реалиях.

Относительно комплекса вины мне было бы очень интересно выслушать других участников стола, живущих в Спюрке. Действительно ли он присутствует? Для меня такого рода комплекс есть симптом глубокой духовной болезни. Невозможно выстроить что-то здоровое и имеющее шанс на будущее на комплексах. И если ситуация сегодня такова, нужны срочные меры и усилия, чтобы вывести Спюрк из такого рода паттернов.

А. Арутюнян: Естественно, что второе и последующие поколения армян диаспоры, оторванные от Армении, подвержены ассимиляции в той или иной степени. Однако я не стал бы говорить так категорично, что через одно поколение американские армяне уже являются не собственно армянами, а «символическими армянами». Известно, что и в армянской диаспоре США существует немало семей, которые из поколения в поколение доказывают свою принадлежность к Армянству, воспитывая соответствующим образом своих детей, передавая им армянский язык и традиции.

Что же касается чувства вины за отход от Армянства и стремление его каким-то образом компенсировать, я не думаю, что подобное состояние превалирует среди армянской диаспоры США. Как мне кажется, в США гораздо больше армян, которые отдалились от своих корней безболезненно и не считают себя более чем-либо обязанным Армянству.

К. Русинян: О чувстве вины по поводу недостаточной причастности к Армянству, которое делает нас армянами… Есть некий внутренний стержень, вектор, который активизирует нашу боль и страдания в результате отхода от траектории, по которой движется «идеальное» (в нашем понимании) Армянство.

Парадокс в том, что любой представитель диаспоры в той или иной степени ассимилирован и четко отдает себе отчет, на какой степени национальной деградации он пребывает. Я еще не видел ни одного армянина в диаспоре, кто, пусть неявно, в глубине души не соотносил бы себя с неким идеальным национальным состоянием. А вот определить, кто же есть «идеальный» армянин, никто четко не может. Да и определим ли этот идеал в принципе? Только в сравнении с «падшими ангелами» Спюрка? И где же эти армянские полубоги обитают? Неужели на Третьем Участке или в пределах космополитического Северного Проспекта? Может, в глухих горных деревнях?

Попробуем продолжить. По словам Нэнси Крикорян, в настоящее время личностные страдания представителя диаспоры из-за исчезновения (или полного отсутствия) национальной наполненности делают его/ее армянином. То есть боль утраты основ национальной самоидентификации заменяет собой нашу национальную самоидентификацию в диаспоре. Парадокс, противоречащий основам формальной логики! Как боль может быть основой идентификации, чего-либо созидательного вообще?

Давайте на секунду отвлечемся от эмоций и взглянем на ситуацию трезво. Есть люди, которые считают себя армянами, но… недостаточно хорошими армянами. Армянами… но не знающими, не умеющими, не делающими, не в достаточной мере переживающими. И поэтому «неправильными», ущербными армянами. Вы не замечаете абсурдность данной ситуации? Еврей Северной Америки или Европы считает себя евреем и без знания иврита. Русский может быть русским и без знания родной истории или танцевальных, кулинарных и прочих основ своей культуры. И один лишь армянин мучается из-за несоответствия неким стандартам. Но, вдобавок, он себя еще и обманывает. Он говорит себе – «да, я многого не знаю и не умею из того, что умеют настоящие армяне, но я армянин по одному лишь тому факту, что это меня беспокоит и не дает мирно спать».

Абстрактному совершенству нет предела, и, на мой взгляд, проблема - как всегда это было у армян – в излишней патриархальности их национального облика, в неспособности соответствовать развивающемуся миру, давать своевременные ответы на его вызовы, наконец, просто не отставать от мирового развития. У еврея есть скрипка и талмуд, которые он всегда может взять с собой. А армянин должен тащить тяжелую телегу, в которую сложены обязательное знание языка (желательно идеального литературного), брак с представителем своей национальности, посещение армянской церкви, армянских концертов (как можно чаще), круг армянских знакомств, армянские застолья, и на вершине всего этого – ежегодные поездки в Армению, как в единственное место, где можно припасть к чистому источнику национальной культуры (потому что в диаспоре этот источник по определению «неправильный», «недостаточно армянский», «ущербный»).

Разве то, что мы вынули из своей патриархальной кладовой и, подобно Сизифу, толкаем впереди себя, не превратилось уже не в поддержку нашего национального облика, а в его тяжелую ношу? Подумайте, испытывали бы мы стыд хоть на секунду, если бы заведомо не хотели оставаться армянами? Нет – мы бы с радостью стали бы частью других культур. Но что-то не позволяет нам это сделать. И уже как следствие этой невозможности мы ставим перед собой ряд способностей, знаний и навыков, которыми подтверждаем сами себе свою национальную принадлежность. А если бы таких требований не было – мы бы с легкостью просто оставались армянами. Потому что мы армяне, нам это нравится, у нас вкусная еда и самые красивые женщины.

Но над нами довлеет харизматичная и патриархальная личность наших отцов, наказывающих нас за употребление неармянских слов, так же как и над нашими детьми будут довлеть наша собственная тоталитарность и страх того, что мы «упустим» их навсегда, если не будем достаточно тверды, жестки, как будто Армянство «прививается» через силу, а не через любовь. А может, это проекция боли Геноцида создает противоположный вектор, отгоняющий нас от Армянства? Нам хочется быть армянами, но нам тяжело читать литературу, пропитанную горем, слышать музыку, оплакивающую убитых и нести всю нашу культуру, говорящую нам о том, как много мы когда-то имели и, увы, потеряли. При этом мы хотим справедливости и отмщения, но не страданий!

Все это были мысли вслух, в основном противоречащие моим собственным убеждениям. Я как раз проделал работу по восстановлению своего языка буквально с нулевого уровня и открываю для себя все новые страницы и пласты армянской культуры. И не удивлюсь, если в один прекрасный день я обнаружу, что мое знание истории, культуры, литературы, мои языковые способности окажутся выше, чем у большинства граждан Армении. И даже тогда (уверен в этом!) я буду продолжать чувствовать комплекс вины, на этот раз потому, что живу не в Армении и подвергаю своих детей той же участи постоянной борьбы с обстоятельствами проживания в чужой культуре. И естественным ответом уже на этот вопрос станет необходимость репатриации в Армению для полного избавления от чувства национальной неполноценности. Почему? Видимо потому, что Армянство сегодня не способно произвести на свет модель молодого, динамичного, мобильного представителя диаспоры, с заветами прадедов, умещающимися в одном «талмуде» карманного формата, и с армянским символом веры у сердца – полноценного армянина, смотрящего уверенно в будущее, способного стать выше и сильнее в любом обществе, принимаемого с открытыми объятиями в любой армянской колонии мира и любом уголке Армении.

К. Агекян: Хотелось бы прокомментировать эти важные мысли. Речь идет о необходимости развивать современную составляющую армянской идентичности, которая в целом действительно крайне архаична.

Почему еврей спокойно считает себя евреем и без знания иврита, русский – без знания родной истории? На мой взгляд, по простой причине – есть Россия как мировая держава, есть Израиль как достаточно успешное государство. «Соответствие» отдельного человека не воспринимается коллективным сознанием нации как критически важное. После поражения белых в гражданской войне, когда на некоторое время показалось, что Россия исчезает, для русских эмигрантов стало очень важным все, связанное с «русскостью». Что касается евреев – в первую половину XX века до возникновения Израиля евреи Европы действительно считали себя евреями без знания иврита и… стремительно ассимилировались в отсутствие общего ориентира. Сегодня евреям без знания языка, культуры, истории, без соблюдения религиозных традиций полное растворение все же не грозит, поскольку этот ориентир существует в виде государства Израиль, которое имеет возможность проводить политику с позиции силы, развивать наукоемкие отрасли промышленности. Современные элементы еврейской идентичности уже не только скрипка и Талмуд, но и Моссад, Цахал (израильская армия), сионизм, атомная бомба, высокие технологии. Наполняющие тяжелую «телегу» составляющие нашей идентичности приобрели преувеличенное значение в первую очередь из-за отсутствия привлекательного образа армянского государства, его общества и его гражданина. Даже существующие недостатки не мешают создавать его уже сегодня, но нужно учитывать, что НИКОМУ, кроме нас, этот образ не выгоден, и самые разные пропагандистские машины участвуют в дискредитации армянских властей и армянского общества РА и НКР.

К сожалению, легкой и беззаботной армянская идентичность станет не скоро – это может произойти только после восстановления исторической справедливости - воссоздания, утверждения и надежного обеспечения безопасности нашей государственности на Армянском Нагорье.

Р. Арзуманян: Маловероятно, что она вообще когда-либо станет легкой и приятной. Мы относимся к прометеевскому архетипу, а такие нации никогда не живут легко и приятно: либо они намертво прикованы цепями, либо находятся в прорыве, в борьбе.

К. Агекян: Способно ли Армянство произвести на свет молодого, динамичного, мобильного представителя диаспоры – полноценного армянина, смотрящего уверенно в будущее? Таким сегодня может быть китаец, у которого за спиной есть Китай, русский (Россия), еврей (Израиль). И неважно, насколько эти страны поддерживают свои диаспоры. Речь идет о статусе, образе страны. Диаспорный армянин, диаспорный серб, диаспорный мексиканец – это уже другой случай. Многим другим диаспорам даже проще – у них нет такой огромной диспропорции между архаичным и современным в идентичности. Именно поэтому хороши любые попытки пропагандировать молодость, динамизм, современность, яркость Армянства, как это делает, например, журнал «Ереван».

Р. Арзуманян: Какой видится Армения в XXI веке, куда она стремится, какие ставит и решает задачи? «Подвешенное» и неопределенное состояние неизбежно приводит к тому, что из страны «вымываются» сильные личности. Это естественный процесс и объективное состояние. Личности, которые хотят и имеют потенцию стремиться к чему-то большему, оказываются ненужными, вытолкнутыми из общества, активной социальной жизни. Их энергия и «длинная воля» вступают в противоречие с «короткими» серыми временами, царящими в Армении сегодня.

Объективно сложилась ситуация, когда армяне Спюрка имеют больший личный потенциал и далеко «оторвались» от Армении. Я уже не говорю о том, что они в любом случае обязаны соответствовать более высоким планкам образования, энергичности, чтобы суметь выжить во все более стремительном и чужом мире. Объективно Спюрк живет в более мобильном мире, его понимание этого мира и квалификация качественно отличаются от соответствующего уровня в Армении. Возвращение таких личностей в Армению чаще всего заканчивается огромным разочарованием, надломом и последующим отъездом обратно – в Спюрк.

Отсутствие больших национальных задач и целей делает бесперспективным возвращение действительно талантливых и действительно энергичных армян в Армению. Зачем возвращаться, чтобы униженно выносить мелкий, серый террор, выслушивая обвинения типа «где ты был, когда я тут в темные и холодные годы...» Талантливому музыканту или блестящему менеджеру международного уровня возвращаться, чтобы сносить травлю мелких чиновников и бездарей? Возвращаться работящему крестьянину, чтобы униженно просить позволить ему работать на армянской земле?

Уважающий себя человек в такой ситуации молча или не молча разворачивается и уезжает вновь, и в его отъезде решающая роль принадлежит косной, заплесневелой части отечественного Армянства, душащей сегодня Армению, съедающей все то, что возвышается над ней, и выталкивающей из страны все талантливое, имеющее потенциал состояться. Горизонты Армянского мира сегодня очень низки, если вообще просматриваются из Армении, которая выживает. Я не решусь обвинять и укорять кого-либо, кому Господь дал другое видение мира, другие горизонты, за то, что они хотят реализоваться и лишены такой возможности в нынешней Армении.

Думаю, нам надо иметь мужество и все же уйти от этого очень опасного лицемерия и политики «двойных стандартов», когда мы зазываем, призываем в Армению – лишь для того, чтобы поизмываться над талантливым и энергичным человеком, готовым работать на страну и Армянство. Человеку с дипломом известных университетов или огромным и ценным опытом работы предлагается «взять лопату», вскопать огород того или иного гюхапета, который и есть армянская земля и Армения, и быть благодарным за позволение это сделать. Это унизительно, господа, как для личности, так и для Армянского мира. При таком понимании Армянского мира, Армении «олигархиков» местного масштаба, Армении довольных собой лавочников у нас вообще-то нет никакого морального права призывать кого-то возвращаться или укорять за отъезд.

Я не говорю, что реальность можно изменить в одночасье, но должны быть цель и вектор, достойные усилий Армянина. Появление такой цели и такого вектора, уверен, мгновенно изменит климат в армянском обществе и сделает возможным возвращение для начала лучших сынов Армении. Параллельно инициируются процессы, которые помогут справиться со многими армянскими проблемами в самой Армении. Как, например, мне говорил армянин, проживающий в Канаде, ему проще, работая и зарабатывая в Канаде, «растить» не одного ребенка в Канаде, а пятерых в Армении.

Спюрк - это огромный потенциал, и мы не имеем права «заземлить» его, грубо «закоротив» на армянскую землю, заставляя человека начинать с нуля - немногие готовы к такому шагу, и это преступная расточительность, которая не может не оскорблять уважающего себя человека, личность. Армения должна быть готова принять энергию Спюрка и пустить ее на созидание, в соответствующие проекты, позволяющие добиться качественного скачка в течение жизни одного поколения – уверен в этом. Нельзя заставлять всех и вся и всегда жить по законам военного времени и войны, когда надо быть готовым жертвовать всем, в том числе и жизнью. Такие правила и такие стандарты возможны только для очень ограниченного круга личностей, которые добровольно выбирают такую судьбу, но это не может быть выбором для всех, общественным выбором.

Речь должна идти о взаимной ответственности и комплексе вины с обеих сторон. Можно понять тех, кто уехал или родился в Спюрке, и их комплексы, но почему мы, позволяющие себе жить вот в таких условиях, в такой Армении, не должны испытывать чувство стыда и ответственности за происходящее?

Какую Армению мы хотим обрести и в какую Армению мы хотим вернуться? Возвращение - это в первую очередь путь, его должны пройти как находящиеся в Спюрке, так и живущие в Армении. Каждый проходит свою часть пути к той Армении, которую мы видим своим духовным зрением и которая так далека от Армении сегодняшней.

К. Агекян: Думаю, комплекс вины, безусловно, существует. Он необязательно есть симптом духовной болезни и может играть позитивную роль. Он не ограничивается тем комплексом, которому посвящены статья Нэнси Григорян и комментарии К. Русиняна (см. «АНИВ» № 14). Кроме комплекса личной вины – сильнее или слабее осознанного и выраженного, существует комплекс коллективной вины Армянства, причем коллективной вины многих и многих поколений. Ведь катастрофа Геноцида, организованного последовательно Турцией султанской, иттихадистской и кемалистской, стала возможной благодаря нашей слабости, как и уход преступного государства от ответственности. Мне кажется, независимо от степени близости к Армянству, преступления прошлого, их безнаказанность должны ощущаться как общая вина, от которой можно очиститься только сообща, через борьбу.

Согласен с А. Арутюняном – необходимо уменьшить фон трагичности в армянской истории. Трагедия ощущается как нечто фатально-неизбежное и непоправимое. Нужно вернуть себе чувство нормального человеческого достоинства, которое, в отличие от трагедии, ведет не к пассивности и депрессии, а зовет на борьбу. Ни культура, ни язык сегодня не смогут быстро и эффективно объединить армян. Объединение через язык и культуру - очень долгий процесс, требующий огромного продолжительного труда. Между знанием языка и свободным владением огромная пропасть, и человек в любом случае очень долго будет чувствовать себя недостаточно «своим» среди своих. Кроме того, языковая ситуация в самом Ереване далека от идеальной.

По-моему, объединить людей может только то, в чем все они изначально окажутся равными. А равными все армяне могут оказаться только в общем деле – в борьбе за Армянское Нагорье. Как ни странно прозвучит, понять суть этой борьбы и быть готовым на жертвы ради нее гораздо проще, чем освоить язык, проникнуться культурой. Эту борьбу нельзя заменить совместным трудом для построения современной РА. Кто-то здесь чувствует себя чужим, кто-то своим, здесь можно ссылаться на то, что «коррупционеры» и «мафия» сведут на нет плоды твоей работы. По отношению к борьбе за Нагорье в Армянстве по определению не может быть чужих, не может быть никаких оговорок, снижающих, дискредитирующих эту борьбу.

Именно исходя из смутного самосознания Армянского мира, о чем говорил Рачья Арзуманян, из серьезных искажений системы координат и шкалы ценностей эффективно сплотить нас в единое целое может только самая радикальная и самая идеалистичная цель.

Р. Арзуманян: Я бы добавил к сказанному: и самая прагматическая.

Очевидно, что цельная и гармоничная национальная и любая другая идентичность включает в себя как охранительные, оборонительные функции, которые неизбежно апеллируют к корням, опираются на уже аккумулированный духовный, культурный опыт народа, так и креативные, наступательные, направленные на его дальнейшие рост и развитие.

В жизни любого народа, государства, цивилизации, мира должны присутствовать оба вектора, и искусство стратегического управления, мудрость народа, его элиты заключается в том, чтобы суметь найти правильный баланс между обороной и наступлением, исходя из состояния народа, мирового контекста и пр.

Очевидно, что традиции, охранительные функции по большей части ложатся на плечи старшего поколения, наступление и расширение - удел молодого поколения. То и другое есть борьба и война по своей природе, но имеющая различные формы, и нужно принимать во внимание необходимость организации борьбы в обоих случаях.

Проблема Армянского мира – это сворачивание в течение многих столетий наступательного вектора. Мы слишком долго оборонялись, «съеживаясь» во всех пространствах, когда сжимание в географическом пространстве, физическая потеря Нагорья становились неизбежными. Также объективным и неизбежным становился уход активных, пассионарных личностей, энергия и размах которых перестали соответствовать изменившемуся масштабу Армянского мира. Они были обречены реализовываться в рамках других миров, цивилизаций, империй. Круг замыкался, история Армении превращалась в хождение по дурному кругу, каждый виток которого все более и более ослаблял нас, направляя к фатальному концу и последней странице, которая чуть была написана в начале XX века.

Изменилось ли что-то к началу XXI века? Надеюсь, что да: у нас появились, наконец-то, победы. Но чтобы говорить о возрождении, мы обязаны создать то, о чем говорит К. Русинян, - положительный, динамичный и привлекательный образ армянина. Причем не только в области экономики, финансов, менеджмента, но и во всех областях, и в первую очередь - военного, государственного и политического строительства. Это действительно необходимо, и тут нужны сознательные усилия, поскольку активная часть Армянского мира, как говорилось выше, во многом атрофирована или замкнута на другие миры.

Это не означает, что мы должны обходить стороной, не придавать значения корням, традиции, истории и пр. Нужен баланс, а еще лучше - гармония, что неизбежно предполагает достойную цель, достаточно высокую и в каких-то своих аспектах идеальную, позволяющую выстроить векторы и вертикали Армянского мира, создание и усиление которых становится смыслом армянской стратегии в XXI веке.

И в этом смысле нужно помнить, что борьба - это метод, инструмент. Говоря о борьбе, мы должны четко знать – во имя чего? Да, по привычке можно ответить во имя выживания, что соответствует армянским реалиям начала XXI века. Однако это только часть правды, а значит, ложь. Выживание и сохранение имеющегося есть только часть уравнения. Чтобы расширить ставшие узкими и низкими стратегические горизонты Армянского мира, мы обязаны распрямиться и посмотреть вперед и вверх. В противном случае вся наша активность и созидание не позволят вырваться из деструктивных паттернов последних веков. Они станут обреченной гонкой со временем, которая закончится коллапсом, и если не нашим поколением, так нашими детьми, внуками, через 10 поколений последняя страница армянской истории будет написана.

Надо выбираться из замкнутого круга круговой обороны и для начала задать цель, которая позволит уйти от обреченности. Без такой высокой и достойной цели невозможно говорить о векторах, стимулах, порыве, только о чувстве вины, комплексах, деструкции и пр., когда энергия Армянства направляется на столь известное и ставшее притчей во языцех армянское самопоедание или же просто уходит из Армянского мира.

Чтобы говорить о преодолении, «сублимации» поражения в реванш, «катарсисе», позволяющем переплавить боль и страдания веков в творчество и созидание, нужно начать набрасывать, пусть пока еще штрихами, стратегию и формы борьбы, при помощи которых мы намерены достичь цели. И тогда армянская церковь или развалины крепости из части истории и чисто охранительной, на первый взгляд, функции могут стать элементом наступательной стратегии. Сказанное справедливо и для Мец Егерна. Какие цели мы преследуем, говоря себе и миру о Геноциде армян? Если наш взгляд обращен назад, в историю, и преследует цель восстановления какой-то абстрактной справедливости, искреннего или лицемерного покаяния и пр. – грош цена всем армянским усилиям. Но если признание Мец Егерна встраивается в новое видение и новую наступательную стратегию XXI века, любое незначительное, на первый взгляд, событие, самая маленькая победа приобретают совершенно другой смысл и значение, так как направлены в будущее. И тогда действительно неисчислимые армянские жертвы и страдания становятся щитом, охраняющим будущие поколения Армянского мира.

Попробую подытожить. Проблема армянской идентичности, задача обретения Армянства являются частью динамического процесса возрождения Армянского мира в XXI веке, в котором все находится в стадии непрерывного уточнения и формирования, когда и сама армянская идентичность, и стратегия, формы борьбы подвержены непрерывным изменениям и уточнениям. Это бурный поток, исключающий какие-либо постоянные, статичные состояния, и единственным ориентиром, который позволяет не потеряться, является Цель.

А. Аветян: Внутри Армении существует некое поле, и человек, независимо от места рождения и степени знания армянского, так или иначе встраивается в него. Это также справедливо по отношению ко всем другим государствам, ведь армянин в той же России постепенно ассимилируется, вбирая в себя российскую культуру, становясь россиянином (его дети в большинстве случаев становятся уже русскими).

Я считаю, что следует работать над созданием общеармянского поля, где армянин помимо воли и желания притягивается к центру. Попав туда, даже чужой будет чувствовать себя армянином. Очевидно, что таким центром является Армения, единственное место, где происходит приобщение к Армянству не только на интеллектуально-познавательном, но и на глубинном уровне. Пока такого поля не существует, ассимиляция продолжает оставаться естественным процессом. С появлением такого поля ситуация должна измениться. В этом случае отдаление человека от центра поля можно будет рассматривать как акт сознательного выбора – тогда вопросы языка, культуры, репатриации и пр. просто теряют смысл.

Несколько лет назад я познакомился с одним американцем, который выяснил, что его бабушка или прабабушка была еврейкой. Под этим предлогом он принял еврейство, расширил круг своих знакомств, через евреев вышел на крупных инвесторов и завел свой бизнес. Ему ничто не мешало вместе с неевреями есть жирную некошерную пищу из свинины, а потом, надев ермолку, идти на встречу с инвесторами. Как-то ребята спросили его: «Какой же ты еврей?», на что он в шутку ответил: «Сегодня евреем быть выгодно, и я еврей». А как в случае армян? Ради чего человеку, который не знает ни языка, ни армянской культуры, захочется быть армянином, какая выгода именоваться армянином?

Иначе говоря, Армянству следует привлекать людей по критерию «выгодно/невыгодно», то есть попросту создавать экономически выгодные этнокорпорации и т. д. Уверен, что тогда тоже найдутся свои «эфиопы», которые признают себя армянами (речь идет о небольшой народности «фалаша» в Эфиопии, исповедующей неталмудический иудаизм, которая заявила о своем еврейском происхождении и была принята в Израиле в начале 1980-х годов. – Прим. ред.). Львиную долю такой работы должно взять на себя государство.

Р. Арзуманян: Интересен китайский подход, который вполне можно взять на вооружение, тем более что его положения давно вошли в мировую сокровищницу стратегической мысли. В свое время меня поразил призыв китайской стратегической мысли во всем и везде видеть только выгоду, измерять при помощи выгоды все шаги, которые предпринимает полководец или государь, всю политическую и военную деятельность. Ничего кроме выгоды, она является одновременно и целью, и средством политической деятельности. Здесь начинаются и заканчиваются философия и стратегия политической, государственной, социальной и военной активности. Выгодой и только выгодой пронизаны трактаты «Искусство войны». Думаю, без больших натяжек выгоду в наш век можно заменять более «корректным» и «современным» термином – прагматизм. Именно при помощи данного критерия можно начать «измерять» и оценивать шаги на пути обретения Армянского мира.

И если раньше до возвращения Армянского мира в политическое пространство, до появления Армении на карте мира могли возникать вопросы, относительно какого центра «измерять» выгоду, то в настоящее время вопрос снят. Растет или ослабляется потенциал Армянства при реализации тех или иных концепций, идеологических схем? Причем не в каких-то абстрактных единицах, а в конкретных и материальных. Появляется простая и надежная, проверенная тысячелетиями метрика, позволяющая измерять наши шаги и оценивать результаты военной или политической активности Армянства.

А как же быть с тонкими сферами, разве они становятся лишними и ненужными? Конечно же, нет - однако их развитие и оценка происходят в другом, пусть и сопряженном, пространстве. «Смешение» пространств, их метрик ничего хорошего дать не может.

Возвращаясь к конкретной проблеме языка, культуры... Важна ли культура для развития политических и социальных процессов? Безусловно, важна и во многом играет определяющую роль. Но должны ли мы при анализе социальных и политических процессов прибегать к аргументам из сферы культурного пространства? Уверен, что нет. Социальная и политическая сферы живут по своим законам, а культурная - по своим.

А. Арутюнян: Говоря о консолидации Армянства вокруг высокой национальной идеи, я не считаю верным акцентировать внимание и без того дезориентированного Армянства диаспоры на чувстве «коллективной вины». Оно не может быть привлекательным в качестве основы для объединения.

Основой для консолидации всего Армянства, безусловно, является необходимость возвращения Армянского Нагорья. Но побудительным мотивом для осуществления этой цели должно стать стремление к возвращению большей части Родины и достижению исторической справедливости. Подобные мотивы будут более привлекательными, особенно если не ограничивать поставленную цель конкретными временными рамками.

Что же касается мнения о том, что «эту борьбу нельзя заменить общим трудом построения современной РА», по-моему, мы должны рассуждать и действовать в первую очередь политическими категориями и быть, как говорит Р. Арзуманян, максимально прагматичными. Главным предусловием возвращения Нагорья является перманентное усиление армянского государства – Республики Армения, поэтому крайне важно на нынешнем историческом этапе сфокусировать помыслы и действия всего Армянства на необходимости укрепления армянского государства и построения развитого гражданского общества. Без создания сильной и развитой Армении невозможно будет организовать массовую репатриацию армян в Армению, будет трудно удержать освобожденную в результате Арцахской войны территорию, предотвратить исход армянского населения из Джавахка и, как следствие, его потерю и тем более добиться в будущем возвращения Западной Армении. Что касается коррупционеров во власти и мафии, то при желании всегда можно найти точку приложения для своей помощи Армении через конкретные структуры или отдельные личности, найти возможность проконтролировать ее результаты.

К. Агекян: Я в самом деле должен был довести до конца и разъяснить свою мысль. Если рассматривать теперешнюю РА как плацдарм для борьбы - той борьбы, о которой мы здесь говорим, - тогда ее строительство есть часть борьбы и, значит, тоже способно объединить армян. Бесперспективно ставить построение современной РА в нынешнем пространственном масштабе в качестве конечной цели Армянства. Такое государство даже при соответствии современным представлениям о цивилизованности, открытости, демократичности и пр., к сожалению, обречено стать задворками – причем не Европы, а ближневосточного мира.

ar-vest | Возвращение к Армянству, обретение Армянства - II